7 января 2015 г. – трагедия в редакции французского журнала Charlie Hebdo траурным набатом прозвучала не только для своих 12 жертв, но и для европейской политики мультикультурализма. Волна критики модели мультикультурного общества, вылившаяся ушатом холодной воды на руководство ряда европейских стран, расплескалась широким морем. Шум её прибоя затронул умы и эмоции всех неравнодушных французской трагедии.

Но что же в своей сущности трагедия Charlie Hebdo? Акт обычного беззакония, примечательный лишь количеством своих жертв? Свидетельство глубины поражения нашего мира метастазами глобального терроризма? Или может быть ознаменование хронической, затяжной болезни европейского общества, переоценившего свои способности и уверовавшего в абсолютность своих демократических ценностей? Как хотелось бы, чтобы истиной был первый ответ. Ведь реакция на него могла быть проста и тривиальна: найти виновных, наказать, скорбеть с родными погибших в этой трагедии и…, в конце концов, забыть о том, что произошло 7 января 2015 г., направив мысли на решение других актуальных проблем.

Но сам подтекст произошедшего, связанный именно с местью журналистам французского издания за карикатуру на пророка Мохаммеда, диктует нам отказ от поиска простых причин произошедшего. Так может всё дело в мировом терроризме, давно и настойчиво запускающем свои щупальца в искрящиеся благополучием западные страны? «Аль-Каида» и «Исламское государство Ирака и Леванта» действительно взяли на себя ответственность за расстрел редакции Charlie Hebdo. Однако они лишь косвенные виновники произошедшего, использовавшие данный акт насилия для собственного пиара и очередной демонстрации безграничности своих действий. Несомненно, террористические группировки, как было доказано французской полицией, были замешаны в организации нападения, в том числе в обеспечении нападавших оружием. Однако сами нападавшие не были афганцами или иракцами, не были гражданами Саудовской Аравии или представителями радикальных сирийских группировок. Они были уроженцами Франции, страны, оправданно считающейся одним из исторических очагов демократии и сопряжённых с ней ценностей, страны, которая дала миру Вольтера, Ж.-Ж. Руссо и одну из первых и самых прогрессивных конституций. Оттого и трагедия, произошедшая на французской земле, становится ещё менее понятной – как в этой стране смогли вырасти люди, столь нагло и чудовищно попирающие многовековые её ценности?

Стремление найти ответ на данный вопрос в его поисках заставляет нас отвлечься от индивидуальных побуждений террористов в пользу рассуждения о причинах вызревания в лоне европейского общества подобных агрессивных действий. Летопись межнационального насилия в социумах отдельно взятых европейских стран состоит из многих страниц. Только за последние 20 лет она пополнилась несколькими десятками фактов. В 1995 г. во Франции в результате серии террористических актов погибло 8 и ранено чуть менее 200 человек. 4 взрыва в Лондоне в июле 2005 г. унесли жизни 52 человек, ещё 700 навсегда сохранят на себе следы тех ужасных трагедий. А осенью 2005 г. Франция напомнила себя образца времён якобинской революции, когда горело всё, что могло гореть – сожжены десятки тысяч автомобилей, в стране было введено не просто чрезвычайное, а военное положение. И вызвано оно было не вторжением извне – бесчинства организовали свои собственные граждане арабского происхождения. Не имея за душой никакой собственности, многие из них без зазрения совести уничтожали собственность своих соотечественников. Охраняемые от преступности французской полицией, они не задумываясь, бросали в неё же «коктейлями Молотова». Содержащиеся полностью за счёт государства и зачастую не давая ничего взамен, они громили учреждения и заводы, которые обеспечивали их пособиями. Всё это делали граждане Франции, которые родились на её территории, учились в её школах и колледжах, ходили в её театры и консерватории. Но ни французский паспорт, ни старательно закладываемая местными образовательными и культурными учреждениями приверженность европейским ценностям и идеалам не уберегли страну от погромов, учинённых потомками мигрантов. Карьерам успешных бизнесменов, учителей, врачей они предпочли безудержную агрессию, ярко продемонстрировавшую провал политики мультикультурализма в Европе.

Европейским функционерам в 2011 г. хватило смелости признать правоту такого тезиса. Устами Ангелы Меркель и Николя Саркози был задекларирован крах мультикультурной модели межнациональных отношений. С тех пор прошло 4 года, но кроме слов политики больше ничем не отметились. А за это время произошли новые трагедии. И кто знает, сколько этих трагедий ещё произойдёт, когда вернутся в Старый Свет европейские мусульмане, сейчас сражающиеся в рядах сирийских боевиков, «Исламского государства Ирака и Леванта» и «Талибана». Не посыплются ли на голову европейцев вслед за обломками политики мультикультурализма обломки государственных зданий и жилых домов, взорванных «просветлёнными» идеями радикального ислама соотечественниками?

Чтобы этого не произошло, нужны изменения в этнической политике европейских государств. Выступая за это, я далёк от желания и стремления обвинить во всех бедах Европы, во всех звучавших на её просторах взрывах бомб мигрантов. Более того, я уверен, что в каждом таком взрыве львиная доля заложенной взрывчатки принадлежит самим европейским функционерам, проводившим необдуманную миграционную политику. Любой человек, ставший на тропу терроризма, не рождается боевиком, он им становится в результате дефектов социализации и общественной инклюзии. Глядя на темнокожих французов, потомков мигрантов, которые в 2005 г. спалили половину Парижа, я не перестаю верить и убеждаться в своей приверженности идеям теории «негритюда», созданной некогда знаковой для Африканского континента личностью – президентом Сенегала Леопольдом Сенгором. Эта теория гласит, что по своей природе темнокожие люди изначально обладают большим, нежели прочие, арсеналом самоценных положительных качеств – от природы им присуща доброта, чувствительность, солидарность. Глядя на обагривших руки кровью журналистов Charlie Hebdo братьев Шерифа и Саида Куаши, потомков мигрантов из Алжира, вспоминается, что другим носителем алжирских корней был Зинедин Зидан, один из величайших футболистов современности. А сам Алжир за годы нахождения в составе Франции в качестве её колонии стал ментально близок ей, долгое время считаясь не просто колонией, а заморским муниципалитетом ввиду тесной связи двух стран.

Подобные рассуждения заставляют нас искать причины негативного преображения многих мигрантов в криминальный элемент не в их этнической природе, а в европейском обществе. На мой взгляд, первоочередной виной европейских стран является внушение (во многом, конечно, невольное) мигрантам ложных надежд. Со стороны даже нам, белорусам, Западная Европа кажется самодостаточной, сытой и исключительно благополучной. За этой наивной ширмой кроется тяжёлый жизненный путь каждого успешного европейца от кропотливого труда на школьной скамье до умения приспосабливаться к реалиям своей среды и борьбы за выживание в ней. Мигрант из какой-либо африканской страны, бюджет которой порой меньше бюджета одного французского муниципалитета, видит потенциальное принимающее общество в розовых очках. Изначально ставя превыше всего вопрос физического выживания, он видит Францию как страну со средней зарплатой в 3500 евро, с пособием по безработице в 1000 евро и обязательством наделения собственным гражданством любого родившегося на её территории человека. Стремление к таким благам у мигрантов зачастую непреодолимо. Они забывают, что в силу незнания языка, отсутствия должного образования и квалификации им уготована роль социальных иждивенцев. Но даже получение пособия не выводит людей из-за черты бедности. Годы, проведённые без работы, толкают человека к криминальным занятиям или аккумулируют злобу на принимающее общество, не давшее ему ожидаемого уровня жизни и уготовившее существование в бедняцких трущобах без перспектив для себя и своих детей. Эта злоба не позволяет понять, что европейское общество, стоящее на принципах свободной и жёсткой конкуренции во всём, не гарантирует достойного уровня жизни даже своим на порядок более образованным и квалифицированным членам. На обочине жизни их оставляет такой объективный фактор как безработица в 10-15%.

Не имея возможности устроить материальную сторону своего существования, мигранты обращаются к единственному своему утешению – духовности. Но и здесь обнаруживается проблема. Западная Европа представляет собой взрослую полноценную цивилизацию, имеющую прочный фундамент из аутентичных ценностей, таких как светскость, свобода слова, равноправие полов. В европейских странах не принято выпячивать даже свою, христианскую религию и уж тем более европейцы не готовы принять на своих площадях минареты. Для многих мигрантов в результате наступает неразрешимый конфликт идентичности – они ещё не европейцы, не расцениваются принимающим обществом в качестве «своих» и не могут полноценно интегрироваться в него. Но они уже и не пакистанцы, тунисцы или гвинейцы – они вырваны из своего этнокультурного контекста, а вписаться в новый не могут априорно. Замыкаясь в собственноручно созданных этнических гетто, такие люди вскоре превращаются в бурлящий котёл, которому достаточно одной лишь искры, иногда в виде проповеди имама ваххабитского толка.

Замечу, олицетворением правильности подобных измышлений является огромная турецкая община в Германии. Несмотря на всю свою численность, данный контингент доставляет проблемы властям лишь в части своей большей криминогенности. Межнациональные конфликты, инициированные турками в ФРГ редки. Это и неудивительно – Турция, по сути, уже европейская страна, хоть и носительница другой культуры и религии. Выходцам оттуда понятны европейские ценности, они сравнительно легко интегрируются в принимающее немецкое общество в противоположность африканцам и выходцам из ряда арабских стран.

Можно заключить, что бездумно принимая любое количество мигрантов, европейские государства оказывают медвежью услугу и себе, и им. От такого союза поневоле страдают обе стороны. Происходящие в итоге трагедии побуждают нас искать выход одинаково либеральный и требовательный. Такой выход мне видится в принятии модели межэтнических отношений Канады. Это государство оправдано считается одним из наиболее дружелюбных для миграции. Однако канадское общество, выражая свою открытость расширению культурного многообразия, вместе с тем, выставляет конкретные критерии для желающих стать его частью. Потенциальные мигранты должны иметь определённый уровень образования, не иметь судимостей и фактов участия в радикальных группировках, обязательно должны владеть одним из двух государственных языков на коммуникативном уровне. Соблюдение данных критериев позволит приезжающему человеку влиться в принимающее общество, обустроиться и чувствовать себя в нём достойно. Сложно не согласиться, что подобный подход здравомыслящий и минимизирует негативные последствия от миграции.

Может возникнуть вопрос – а как же быть беженцам, которые не смогут соответствовать таким критериям, но в то же время нуждаются во временном новом доме? На него также есть адекватный ответ. На поддержку мигрантов у себя в странах европейские функционеры тратят миллиарды евро. Тратят бессмысленно и бесполезно, не решая, а лишь прикрывая проблему. Эти деньги были бы куда полезнее при обустройстве лагерей беженцев в странах, близлежащих к зонам конфликтов, обеспечении в данных лагерях достойного уровня жизни и медицинского обслуживания.

Подобная политика принесёт плоды более значимые, нежели лжегуманный мультикультурализм, олицетворяющий обман мигрантов и самообман принимающего общества. Остаётся лишь надеяться, что воля к эволюции ситуации прозвучит в устах европейских политиков, чтобы в устах их соотечественников больше никогда не прозвучало «Я – Charlie».

Игорь, 27 лет.
Участник конкурса эссе «Мультикультурализм как государственная политика: прорыв или провал?»

Мнение организации может не совпадать с мнением автора текста.

Pin It on Pinterest